morhenstern

12, Понедельник. У меня оказалась необыкновенная редкость. Это две каменные тонкие плитки с отпечатками на них полных остовов мелких рыб. Остовы эти сохранились в неповрежденной целости. Сию редкость прислал мне в подарок наш генеральный бейрутский консул Константин Михаилович Базили, а ему доставили ее с Ливанской горы. При первом взгляде на нее сознаешь, что на Ливане когда то был переворот такой, что дно морское или речное поднялось на высоту и в иле очутились рыбки и вместе с ним сплюснулись и окаменели.

10, Суббота. Латинский патриарх Валерга, возвратившийся сюда 6-го Ноября 1851 года, привез с собою и иезуитов. Францискане же им недовольны и даже неприязненно относятся к нему.

11, Воскресение. Сегодня я видел нового архиепископа фаворского, именем Неофита. Он рукоположен во вторую неделю Великого поста, в нынешнем году. Благочестивая душа! Выл у меня ήοβηΜ наставник из здешнего патриаршего училища, именем монах Кирилл. Он учился в богословском греческом училище на острове Халки, что близь Константинополя. Кроткая душа!

8, Четверток. В Екатерининском монастыре еще в Октябре прошлого года, устроена была малая больница для русских поклонников со всеми удобствами. Но лекарем для них назначен был грек Мазараки. Α так как он не говорит и не понимает по-русски, а из наших же никто не знает ни по-гречески, ни по-французски, и так как уже успели уморить трех-четырех недужных, то другие больные не пошли лечиться у него, и больница закрыта около 15 Декабря прошлого года.

9, Пятница. Не так идут дела милосердия у здешних католиков. У них во всем проявляется живучесть благодатная и деятельность полезная. Они в одно время с греками устроили больницу в двадцать пять кроватей, и она до сей поры существует. В ней за больными ухаживают сестры милосердия; состоятельные поступают туда с платою, бедные — даром, а евреи не принимаются. Но о бедности требуется удостоверительное свидетельство.

Май 6, Вторник. И я возвратился к семейству своему. Оно радо было приезду моему, да и мне любо видеть его и Град Святый. Anima нииа ата Oerusalemme m lt piu assai, que v i p trebbete imaginare,—душа моя любит Иерусалим так, что вы и вообразить не можете.

7, Середа. Сегодня осмотрены мною все присланные без меня из св. синода церковные принадлежности

Праздничные иконы выносные не очень хороши. Двенадцать лампадок серебренных весьма красивы и замечательны по изящной простоте своей. Малиновый бархат на золотом поле с цветами и крестами для полной ризницы отменно понравился мне. В таких ризах мы будем очень нарядны. На плащанице у Спасителя язва от копья нарисована, действительно на левом боку, известил мне об этом сотрудник мой иеромонах Феофан. По замечанию греков и маститого митрополита Агафангелла, проживавшего у нас в Севастополе она должна быть на правом боку. Α так ли, тут ли; пока не знаю сего. В Евангелии не сказано, какой бок у распятого прободен был копьем воина, левый или правый. На распятиях и на иконах Господа, воскресшего и осязаемого апостолом Фомою, я видел рану на правом боку его.

1852 г. 29, Вторник. Я выехал из Бейрута и сухопутьем отправился в Св. Град. До хана Халду меня и спутников моих душил палящий втер африканский, а у этого хана, в одно мгновение ока, прекратился, так что воздух стал свеж и прохладен.

30, Середа. Отдыхаю в Сидоне. Здесь назад тому год открыто протестантское училище. Наставник англичанин. Он обучает мальчиков и девочек, в числе которых находятся и православные, но немногие. Здесь уже проживает с семейством своим американский миссионер Томсон.

Апрель 27, Воскресение. Гощу у консула Вазили, расспрашиваю его и получаю ответы.

— Где антиохийский патриарх Иерофей?

— Уехал в Антиохию для закладки там новой церкви.

— Что новое здесь?

— Училище в православном Архангельском монастыре, близь Бейрута.

— Α еще что?

— Вы знаете, что в Сидоне церковь разделена пополам между православными и униатами; также, т. е. пополам, хотят разделить и крышу на ней.

В кабинете консула сижу один одинехонек и читаю письмо его к нашему посланнику Титову, от 27 Ноября 1851 г. под № 99м, и при нем записку о Св. местах на французском языке. В этой записке Базили изложил права греков, латин и армян, исторические, оттомано-юридические и настоящие хозяйственные (les dr its hist riques, les dr its, f ndes sur la jurisprudence Ott mane, et les dr its de la p ssessi n de fait), и опровергнув два первые, признал действительными права последние и предлагал 1. разделить Вифлеемскую церковь на три части так, чтобы греки владели срединою её от алтаря до западного входа в нее с улицы, латины северным приделом, а армяне—южным; 2. построить храм на Елеоне на общий счет греков, латин и армян, и тем положить начало умиротворению этих трех соперников. и 3. дозволить латинам совершать богослужение у Гроба Богоматери, а грекам в Темнице Христовой. либо в приделе Св. Елены (Chapellede Ste Нёиёпе), или отнять у латин право священнодействия на греческой Голгофской Св. Трапезе в великий пяток. Главная точка зрения господина Базили есть bes in du culte,— надобность богослужения для христиан разных веропсповеданий. Что касается до подробностей, то он, во первых. не желал, чтобы латины чрез греческий монастырь ходили в купол над Гробом Господним для освещения его в большие праздники свои, потому что этим нарушались бы покой сего монастыря и право собственности его, так как купол этот выстроен греками; во вторых, ставил на вид слишком большие права латин на Голгофе, где они не пускают нас ни в капеллу Елены, ни на место пригвождения Спасителя ко кресту, а сами богомольствуют и там и тут, и в добавок на нашем Голгофском престоле в великую пятницу свою.

Прочтены были мною: письмо Вазили к Озерову, от 3 Апреля 1852 г. под № 33м, и записка о куполе над святогробскою ротондою и о смежном с ним хареме. Тут он высказал вот что. Пусть турецкое правительство пришлет в Иерусалим своего чиновника для осмотра повреждений купола и местности харема, а в Константинополе и в самом Иерусалиме разгласит, что харем портит Святогробский храм и потому надобно сломать его; семейству же Алемидов пусть даст за него 100000 пиастров.

Вместе с этими бумагами консула лежало его письмо к Озерову от 15 Апреля 1852 г. под № 37м. Я прочел и это дееписание. Тут бейрутский дипломат наш предлагал, чтобы для исполнения хаттишерифа на Св. местах назначен был Еминъефенди, не смотря на то, что он дружен с французами, и чтобы он исполнил его буквально, но представил бы и свои соображения касательно будущности оных мест. Тут же Базили настаивал, чтобы турецкое правительство, по ужичтожении харема на святогробской плоской кровле, поставило на месте его каменную стенку для отделения греческой части этой кровли от части мусульманской, и чтобы в переписке о сем деле не употребляло выражения terrain neutre x, во избежание дальнейших хлопот, исков и тяжб.

Я виделся с амидийским Макарием и дал ему 1000 пиастров в пособие. Он вновь рукоположен в Константинополе в конце Ноября месяца 1846 года.

Озеров — магнит, а я — железо. Опять он привлек меня к себе, и просил представить ему записку о печатании церковноарабских книг в Иерусалиме и вымолить у патриарха Кирилла письмо к нему о постройке для нас дома. (Записка эта была подана ему; а о письме я и не заикнулся пред патриархом).

19, Суббота. Счастливый день мой! Кончены все мои занятия в Константинополе. Еду в Бейрут по рыбьей дороге. Перед отъездом я заходил к Озерову и простился с ним. Он просил меня извещать его об исполнении хаттишерифа на Св. местах. Минули два с половиною часа пополудни. Тогда я был уже на пароходе. Имя ему—Африка. А едет на нем в лице моем Европа. Погода хороша. Α лучше ея—моя душа.

22. Вторник. В Родосе встретился со мною святогробский монах Нифон, тот, который живет в Набулузе. Вот его вести: он едет на остров Крит для свидания с родственниками. Английский епископ Тобат со всем семейством своим выехал из Иерусалима в Англию на год, на предшествовавшем австрийском пароходе. В Назарете аравокатолики прибили протестантского пастора по случаю хозяйственной тяжбы с своими родичами, обратившимися в протестантство, и прибили за то, что он свопм прозелитизмом подал повод к этой тяжбе.

26, Суббота. Утром, в 7 часов Африка бросила свой якорь в пристани Бейрута. Здесь жарко, а на море было холодно. От чего же жарко? От палящего ветра, который называется самум, хамсин, сирокко.

1852 г. 11 апреля, Пятница. Хорошо в гостях, а дома лучше. Там я сам не свой, а здесь—самодержавный царь. Царем я и возвратился в свою гостиничную келейку верхом на богато убранном арабском коне патриаршем.

13, Воскресение. У меня был посол от амидийского митрополита Макария и высказал все нужды его. Я записал их памяти ради.

14, Понедельник. Утром я заметил красноту и опухоль на верхнем веке правого глаза моего и решился мазать это веко своею перегоревшею во время сна слюною.

Сегодня отыскал меня здесь присный мой святоградец Николай Крылов и простился со мною, отправляясь в Петербург чрез Одессу. Он состоял при мне, как начальнике духовной миссии, в качестве чтеца и певца, обязанного однако заниматься ученостию под моим руководством. Неблестящие были у него дарования, но зато прилежание и усидчивость умножали его познания. Α целомудрие, скромность, молчаливость, терпение, бережливость были отличительные качества души его. Он составил каталог моих книг, и этим трудом оказал мне большую услугу. В 1851 г. до отъезда в Киев я ходатайствовал, где следует, об увольнении его в домовой отпуск на шесть месяцев. Его уволили. Разрешение же ехать в Петербург к родителям своим он получил 20 Января 1852 г. Нет у него охоты возвращаться во Святый Град. Да и я не буду хлопотать ο возвращении его, не зная, удержится ли там наша духовная миссия, посланная туда на три года под условием опыта.

15, Вторник. Веко болит. Опухоль увеличилась. Κύριε έλέησον.

16, Сеρеда. Готова моя записка ο постройке дома для нашей миссии в Иерусалиме. Иду с нею к Озерову.

Ходил и вручил ее этому поверенному в наших делах при Оттоманской Порте, а у него застал султанского врача Кара-Феодориди, ученейшего и православнейшего грека, который написал и напечатал известное окружное послание Восточной церкви в ответ папе Пию IX и книжицу ο надписи ЕИ в дельфийском храме Аполлона. Озеров познакомил меня с ним, и на несколько минут оставил нас обоих в приемной горнице, извинившись кратковременным недосугом, и назвал нас обоих столпами православия. Эти столпы были глаголивые и завели речь ο Св. местах Палестинских. Кара-Феодориди, между прочим, говорил мне, что иерусалимский патриарх должен лично благодарить султана за новый хаттишериф, которым даны грекам новые права на Св. местах, и кстати просить падишаха ο перестройке купола над Гробом Господнем. Initiative p ur n us \ промолвил рецептный грек, и охарактеризировал оного патриарха так: patriarche Cyrille est ign rant, mais il a le tact des affaires. 2. Озеров опять вышел к нам. С ним раскланялся Кара-Феодориди. Α мы оставшиеся переместились в кабинет. Здесь поверенный передал мне вот какие вести: 1. Консул Базили прислал в наше посольство проэкт об учреждении в Дамаске народного училища православного, и требует для него 2000 руб. ежегодно. 2. Бывший генеральный консул Пруссии в Вейруте, в бытность свою в Константинополе, говорил ему, Озерову, что мы, русские, много помогаем грекам и ничего не делаем для арабского духовенства православного (Обличение справедливое!). 3. Нынешний вселенский владыка Анфим негоден,—препятствует нам помогать болгарам и амидийскому митрополиту Макарию, не входя в Порту с ходатайством за них. 4. Наши церковные книги, вывозимые болгарами из России, поступают здесь в турецкую цензуру. Один из цензоров, именно Чивини, указал Порте в этих книгах те места. где хулятся агаряне. Порта приказала выдирать все эти места. Таким образом, наши книги портятся безжалостно, а иные и сожигаются. Вероятно, из Петербурга придет в Порту напоминание ο том, чтобы она не жгла их и учредила бы цензуру вместо светской духовную.

1852 г. 10 апреля, Четверток.

Дождь идет и задерживает меня в гостях. Дела у меня нет. Скучно, и от скуки рассматриваю висящую на стене моей кельи карту Палестины. На ней читается надпись:

Τω μακαριωτάτω. θειωτάτω τε και άγιωτάτω πατριάρχη της ‘Αγίας Πόλεως Ιερουσαλήμ και πάσης Παλαιστίνης Κυρ’ω Κυρίω Πολυκάρπω ό έν Χριστώ ταπεινός αδελφός Βενιαμήν Κοστάκης μιτροπολίτης Μολδαβίας και εςαρχος Πλαγινών τόνδε γεογραφι» κόν της Παλαιστίνης προσφέρει πίνακα ύπό των αυτοο ανεψιών Κάνκου Κωστάκης και Κωνσταντίνου Στούρδζα σχεδιασβέντα τω 1818 σωτηρίω ετει τη κδ’ άπριλλίου μηνός

.—Блаженнейшему, божественнейшему и святейшему патриарху Святого Града Иерусалима и всея Палестины Поликарпу смиренный во Христе брат Вениамин Костаки митрополит Молдавии и экзарх Пла(н)инский подносит эту географическую Палестины карту, начертанную племянниками его Канком Костаки и Константином Стурдзою в 1818е лето Господне, в 24 дев Апреля месяца.

Эта подпись гораздо интереснее сей карты. Читая ее, узнаешь, что в 1818 г. иерусалимским патриархом был Поликарп, а молдавским митрополитом Вениамин из боярского семейства Костаки; смотря же на карту Палестины, не узнаешь этой области.

От нечего делать, я начертил план святогробского подворья к Константинополе.

Много у меня хлопот. Вчера я занимался в нашем посольстве, а сегодня пришлось вести переговоры с иерусалимским патриархом в святогробском подворье. Он поместил меня в хороших деревянных покоях, в которых жил блаженной памяти патриарх Афанасий. Тут я сочинил и начертил план нового дома для нашей миссии в Святом Граде. Его блаженство видел его и принял от меня, но схитрил,—не сказал мне, где он намерен строить сей дом, а я не допытывал его, держась греческой поговорки μηδέν άγαν,—ничего через чур не требуй, и русской пословицы: тише едешь, дальше будешь.

1852 г. Апрель. 8, Вторник. В назначенный час оба мы сидели лицом к лицу в посольских палатах и вели дипломатические речи. Г. Озеров благообразен, умен, степенен и деятелен. С ним любо вести дела.

Сперва он прочитал мне отношение нашего министра иностранных дел, от 6 Июля 1851 года за № 2219м, к нашему посланнику Титову. В нем сказано, что министр представил св. Синоду записку архимандрита Порфирия ο постройке "дома для нашей миссии на счет казны Св. Гроба с вкладом в оную из наших сумм 12000 р., и что синод изъявил ему, министру, свое согласие внесть в эту казну 12000 р. из сумм своих в точении четырех лет, с тем однако условием, чтобы ему доставлен был акт на то, что новый дом навсегда останется за нашею миссиею и чтобы предварительно решено было в Иерусалиме, что лучше предпринять: перестройку ли Архангельского монастыря, или постановку нового дома для нашей миссии.

После сего Озеров прочел мне копию синодального отношения к министру иностранных дел, в котором изложено вышеупомянутое согласие синода. Затем я выслушал ответ посланника Титова названному министру следующего содержания. Он, Титов, сносился с иерусалимским патриархом Кириллом касательно помещения нашей духовной миссии в Иерусалиме. Патриарх же отвечал ему, что он не решается ни перестраивать Архангельский монастырь, ни ставить новый дом для миссии в настоящее время (1851 г.), когда идет жаркое прение ο Св. местах и когда поэтому затруднительно просить Порту о починке древнего монастыря или ο постановке нового дома, но в благоприятное время вполне готов построить новый дом для миссии. В конце ответного письма Титова к нашему министру прибавлено, что от нашего генерального консула в Бейруте г. Вазили потребовано его мнение ο сем деле.

Заслушано было мною и это мнение. Вот сущность его. Неудобно перестраивать Архангельский монастырь и разрушать его древние своды и куполы, дабы подвырить комнаты. Гораздо лучше поставить новый дом, отступив на сажень от монастырских зданий, дабы впоследствии соединить его с ними; занять же его лет на пятнадцать по контракту, который патриарх заключит с нашим вице-консулом Марабути. Прочитав это мнение, Озеров сказал мне, что посланник Титов не согласился заключить такой контракт, потому что в нем нет надобности, когда патриарх, которому можно верить и без контракта, на свой счет будет строить новый дом для нашей миссии.

После сего я обратно получил от Озерова свои прежние планы и фасады нового миссионерского дома, и объявил ему что завтра еду к патриарху Кириллу и спрошу его, где он намерен строить для нас дом. Тогда собеседник мой сказал мне: уверьте патриарха, что наш синод непременно даст 12000 р., как вклад в казну Св. Гроба, и уговорите его уведомить этот синод, что дом, построенный для нашей миссии, навсегда останется за русским духовенством, даже продиктуйте ему содержание такого уведомления, которое должно быть подписано всеми членами иерусалимского синода, продиктуйте так: патриарх переговаривал с нашею императорскою миссиею в Константинополе ο постройке нового дома для русского духовенства в Иерусалиме, и изъявил готовность выстроить сей дом на счет казны Св. Гроба с тем, что он навсегда останется за русским духовенством; постройка же его будет производиться при совещательном участии в ней архимандрита Порфирия. Выслушав все это, я возразил Озерову: по мнению моему неприлично и совестно торговаться с патриархом и оттягивать у него дом, который он достроил на свой счет. Будьте уверены, что ни его блаженство, ни преемники его не вышлют нас из помещения, которое нам дано добровольно и охотно. Поэтому всякие договоры с ними излишни. Предположим, что патриарх с синодом своим даст нашему синоду письменное удостоверение в том, что выстроенный святогробскою казною дом всегда будет собственностью духовенства русского, но такое удостоверение не будет иметь надлежащей юридической силы в чужом государстве, где иностранцам еще не дано право иметь недвижимую собственность. Α вы. ведь, не будете домогаться этого права. Пусть же дело наше сделается полюбовно без всяких договоров и захватов. Патриарх построит нам дом, а мы будем в нем жить! Что касается до нашего вклада в 12000 ρ., то едва ли примет его патриарх, как цену за поставленный им дом для нас . Принять эти тысячи значит продать нам этот дом. Α если будет стоить гораздо больше? Что тогда? Ужели мы еще раз станем торговаться? Нет, нет, нет; без всяких задних мыслей, примем с благодарностью то, что дается нам любовию преданного нам святогробского духовенства.

— Пусть будет по вашему, сказал Озеров, и прочитал мне следующин акты, написанные по французски.

1. Перевод султанского хаттишерифа месяца Января 1852 г. об окончании прений ο Св. местах. В начале сего акта утверждены права греков, какие они теперь имеют на Св. местах (in statu qu ). Потом сказано, что латинам дается право священнослужения на Гробе Богоматери без всяких притязаний и нововведений, а грекам предоставляется право священнодействовать в храме (temple) на месте Вознесения Господня, на горе Елеонской, так же без всяких притязаний и нововведений. что все Св. места остаются in statu qu и что никто да не дерзает утруждать Порту новыми просьбами ο них.

2. Предписание визиря иерусалимскому паше об исполнении хаттишерифа.

3. Его же предписание ο том. что впредь все дела ο Св. местах должны быть решаемы не в Иерусалиме, а в Порте.

По прочтении сих актов Озеров говорил мне: хаттишериф хотя и скреплен был султаном, но еще раз переделан по настоянию нашего посланника, так что в него включили некоторые подробности.

В первое предписание визиря иерусалимскому паше также внесены подробности по настоянию нашего же посольства, подробности касающиеся Вифлеемской святыни и благоприятные для греков, однако in statu qu.

Наш государь не очень доволен тем, что Порта дозволила латинам священнослужение на Гробе Богоматери в угодность Франции, и ежели он допустил это дозволение, то потому только, что Иерусалимский патриарх наш объявил Порте свое согласие на то, чтобы латины священнодействовали в Гефсиманском вертепе Успения Богоматери (Дипломатическая хитрость!).

Патриарх Кирилл не доволен допущением латин в этот вертеп,. следовательно двоедушен. Α при таком двоедушии святогробского духовенства нашему посольству трудно идти вперед и отстаивать греков.

В деле ο Св. местах наше посольство преодолело почти невозможное. Ибо в настоящее время Порта дружит с Францией ради Египта, и не ладит с Англиею, которая ворожит тамошнему Аббас паше.

Турецкому министру иностранных дел Али паше заявлено им, Озеровым, что он в хаттишерифе признает важным только утверждение и упрочение прав греков на Св. местах, и что починку купола над Гробом Господним надобно предоставить грекам, на основании хаттишерифов 1837 и 1841 г., тем поваднее, что греки суть подданные султана, а латины—иностранцы, независимые от него. Но Али паша отвечал ему, что Порта никого не цризнает хозяином на Св. местах, а сама хозяйствует тут, и потому намерена перестроить купол на свой счет.

Министру Али паше говорено было ο существовании гарема на плоской крыше Святогробского храма и об уничтожении его. На это Али отвечал, что он в первый раз слышит об этом гареме, что ему не место там и что он будет снесен во время перестройки купола, а место его оградится решеткою, дабы никто тут не ходил.

В конце концов Озеров высказал мне еще вот что.

Едва ли греки получат дозволение Порты на перестройку святогробского купола. Порта сама на свой счет починит его (При сем я сказал Озерову: дай то Бог).

Вы ничего не говорите патриарху Кириллу ни ο куполе, ни ο гареме, дабы не смущать его преждевременно (Я согласился, но промолвил, что в Иерусалимской патриархии, в мегкеме и во всем Св. Городе уже давно поговаривают ο том, что Порта исправит купол на свой счет).

Синайский архиепископ Константий просил у нас копии хаттишерифа. Мы ее пошлем ему, если он не удовольствуется турецким подлинником, врученным иерусалимскому патриарху.

Наше посольство торжествует, получив в свои руки хаттишериф ο Св. местах в первый раз с той поры, как оно существует в Константинополе. Теперь мы стоим на граните.

От Озерова я вышел не как архимандрит, а как дипломат, и подивившись хитрости и изворотливости дипломатии, идучи домой, говорил про себя: Блажени нищие духом, яко тех есть царствие Божие. Блажени кротцы, яко тии наследят землю.

1852 г. Март. 22, Суббота. Мне легче. Оставляю Киев и с радостью возвращаюсь в Иерусалим. Но есть ли воля Божия на то? Не знаю. Я достиг одной цели и иду к другой. Никто посторонний, ни мой собственный дух не останавливают меня.

Господи сил с нами буди. Иного бо, разве Тебе, помощника в скорбех не имамы. Господи сил помилуй нас!

Апрель 1, Вторник. В Вербное воскресение я выехал из Киева, и через 8 дней был уже в Константинополе. Тихо было мое плавание сюда по Черному морю. Спокойна была и душа моя. Благодарю Господа сил. Он был со мною.

2, Середа. Отдыхаю в гостинице. Меня навестили греческий архимандрит Иаков и Александр Экзарх, оба с приветами, первый от лица иерусалимского патриарха Кирилла, а второй—от лица общества болгарского. Отца Иакова я просил сказать его блаженству, что завтра буду у него.

3, Четверток. И был; но наперед заходил к вселенскому владыке Анфиму. Ему некогда было поговорить со мною, потому что беспрерывно приходили к нему греки, даже служащие в турецком флоте и, кланяясь ему в ноги и целуя руку его, молча клали подле него пасхальные красные яйца.

Видя такую близость самых простых людей и воинов к архипастырю их, я умилился и внутренно говорил себе: «у нас только к умершим архиереям ходят простолюдины, а здесь к живым. Наши владыки плавают выше Афона; так вот и не доберешься до них. Иерусалимский владыка принял меня весьма радушно и по просьбам моим соглашался строить особый дом в Иерусалиме для нашей духовной миссии и перевесть наших поклонниц из тесного и душного Екатерининского монастыря в Феодоровский. От его блаженства я узнал, что из святогробсрой казны назначены 30000 пиастров ежегодно на народное училище в Дамаске, однако в полное распоряжение тамошнего патриарха.

4, Пятница У меня был сегодня амидийский митрополит Макарий, ожидающий разрешения ехать в Россию за сбором милостыни в пользу амидийского престола. Он говорит только по-арабски. Смиренная и кроткая душа.

5, Воскресение. Я слушал обедню в посольской церкви. Служил ее наш архимандрит Софония. После обедни у него, за чаем, протосингел дерконского митрополита говорил мне, что бейрутский митрополит Иерофей живет в своем доме в Скутари, и что дело его не движется. Α дело его таково, что православные бейрутцы не хотят признать его своим архипастырем, желая видеть у себя на святительской кафедре араба, а не грека. Спрашивал я протосингела: сколько приходских церквей православных находится в Константинополе и во всех предместиях его у Босфора. Он насчитал сорок шесть.

1852 г. Февраль. Март 1, 8, С у б б ο т а. Левый глаз мой опять налился кровью. Опять мука! Сиди в потьмах и думай ο свете. 0, Господи! возвесели мя силою Твоею и помилуй, яко немощен есмь.

10. Понедельник. О. Антоний подарил мне свои сочинения и Воскресное Чтение почти за все годы. Я говорил ему ο краткости и скорости делопроизводства в Восточной церкви. По естественному течению беседы зашла речь и ο жалованье нашему приходскому духовенству. Собеседник мой не одобрял этой меры правительства, отдаляющей пастырей от пасомых. Умный человек рассуждает умно.

Левый глаз мой болит. Qu usque tandem? (до коле же?).

14, Пятница. В 1848 г. португальские купцы в первый раз привезли в Лиссабон апельсины. До той поры в Европе никто их не знал и не видал. Стало быть в палестинской Яффе, где много апельсинов, этот плод появился еще позднее.

18, Вторник. Я видел во сне огромного льва. Вышина ног его была с мой рост. Глаза у него кровавые, а шерсть золотистая. Он неподвижно стоял подле меня. Та сторона его, у которой я находился, была освещена солнцем, а на противоположной стороне мрак покрывал каких-то людей, которых я не мог рассмотреть хорошо. Казалось мне, что между ними были монахи. Эти люди ярились на меня. Но лев загораживал меня от них. Он не рыкал, не двигался, а только поворачивал свою косматую голову в ту сторону, где были враги мои, и они не отваживались нападать на меня.

Кто этот лев? Вероятно, Лев Григорьевич Сенявин (блондин, с золотыми волосами), управляющий министерством иностранных дел. Сновидение показывает, что он защищает меня в Петербурге от нападок наших синодалов

⁽ В 1854 г. я рассказывал ему этот сон и он уверил меня, что действительно он защищал меня от недругов моих в синоде.)

1852 г. Февраль. Март 1, Суббота. Что для золота ржавчина, то для сердца скука. От нынешних начальников привета жди, ответа жди, правды и милости подожди. Как это скучно!

3, Понедельник. В Российской церкви есть святители, ревностные к вере православной и способные внушать ее заблуждающим. Но некоторые мирские сановники запинают их в сем деле Божием, обольщаясь блеском золота. Блаженной памяти архиепископ олонецкий Игнатий в своей епархии обратил весьма многих раскольников в православие. Головщики их, богатые купцы, испугались этой убыли и подкупили синодальных законников, что не в рясах, и проповедник православия переведен был в Донскую область, а кафедра его дана была преосвященному Венедикту, который глумился над своим предместником, говоря: важное дело он делал, только шатался по своей епархии и возился с раскольниками. По смерти сего архиереё, в Олонецкую епархию назначили преосвященного Аркадия, который в Перми обратил несколько тысяч раскольников в православие. Для чего же послали туда нового ревнителя правой веры? Для того, чтобы снова покорыстоваться из богатой мошны покровителей старообрядства. Без сомнения, Аркадий не долго будет светить там, его переведут в другое место.

Эту печальную правду я слышал сегодня от ректора здешней духовной академии архимандрита Антония. Притча евангельская ο том, как диавол между добрым семенем тайно сеет плевелы, осуществляется у нас на Руси.

О. Антоний поведал мне, что раскольники села Добрянки, в Черниговской епархии. сожгли ту деревянную церковь, которую выстроил им государь, лишь бы не молиться в ней с ним вместе. Эта церковь сооружена была в один месяц и стоила 30000 рублей серебром. Хотя на месте её построили каменную, но ни один добрянец не заглядывает в нее.

О. Антоний молвил потом, что безпоповщинцы теперь реже присоединяются к так называемой у нас единоверческой церкви, догадавшись что она ловушка для них.

1852 г. Февраль. 28, Четверток. Сегодня я был у владыки Филарета. Он, между прочим, говорил мне, что ясский митрополит в письме своем к нему жаловался на холодность молдавского дворянства к церкви Божией, воспитанного по-французски, и что молдавский архимандрит Филарет Скрибан, обучавшийся в здешней академии, уже архиерей.

29, Пятница. Вечер я проводил у инспектора здешней семинарии иеромонаха Леонтия. По словам его, безнравственность семинаристов, живущих в городских домах, есть язва неизлечимая и достойная оплакивания. Ученики высшего отделения, по давнему обычаю, нанимают у киевлян дома и, набрав к себе школьников из прочих отделений и из уездного училища с известною платою, содержат их. Но часто случается, что они проматывают собранные с них деньги и потом поят и кормят их кое-как. От этого возникают непрерывные жалобы. Сего мало. Они привозят с собою из сел и деревень поварих и живут с ними блудно. И эти-то мерзавцы, по окончании богословского учения, делаются священниками и диаконами.

Снисходит ли к ним благодать священства? Не думаю. Не даром соборными правилами воспрещено рукополагать тех, которые впали в блуд. Этот смертный грех удаляет благодать Божию.

1852 г. Февраль. 25, Понедельник. Был прилив крови к левому глазу моему, а сегодня начался отлив её. Северное поднебие угрюмое, туманное, влажное, переменчивое, неблагоприятно для моего слабого здоровья. На юге мне было легче и веселее. Из этого я замечаю. что южное солнце есть наилучший врач и теплота его целительное лекарство. Не даром из уст обитателей благословенного юга не исходит зловоние. тогда как жители сурового севера носят с собою неприятный запах. Мы—детки худосочных титанов, а те чада живительного солнца.

Жаль мне себя и земляков своих. Но как помочь им и себе? Надобно нам купаться в лучах солнечных, собранных в одно место посредством зеркал. Такая баня, думаю, есть лекарство от всех болезней, и особенно от худосочия. Эта мысль родилась во мне внезапно. Надобно бы осуществить ее. Купаемые в лучах солнца младенцы будут выростать великанами, старики проживут долее, чахотные и все худосочные избавятся от лютых страданий. Я первый выдумал солнечную ванну, и первый бросился бы в нее с радостью. Жаль, что киевское солнце, как затворник, живет почти всегда за туманами и облаками.

Солнце чудотворец. Оно в несколько мгновений рисует все, что угодно человеку. Оно светом и теплотою своею животворит все бытия. Оно может лечить и болезни. Ибо прокаженные в Израиле выздоравливали на солнце. В Египте все недуги прекращаются в жар летний.

Радуйся солнце, красота неба и земли. Радуйся источниче жизни общия. Радуйся свете, озаряяй вселенную.

Радуйся врачу, исцеляяй вся недуги. Радуйся, им же прокаженные очищаются. Радуйся. им же вся красная живописуется. Радуйся радосте и спасение наше.

Как только кончил сии обрадования, солнце показалось. Это замечательно.

Четыре часа пополудни.

Солнышко, ведрышко!

Выглянъко! Твои детушки на камешке сидят, Уж сухарики и крошечки едят.

Собакам бросают И вх не оставляют.

Эту молебную песнь солнцу я перенял в детстве от своей матери. Вероятно с языческих времен она таилась в избах, и по преданию дошла и до меня христианина. Известно, что россы и славяне поклонялись солнцу под именем Дажьбога.

1852 г. Февраль. 20, Середа. Изящное и отвратительное, превосходное и дурное равно привлекают наше внимание. С одинаковым любопытством я смотрел на красивую серну, прыгавшую по самым верхним и отвесным ращепам Синая, и на безобразную ящерицу, медленно ползавшую по раскаленному песку на дороге между Каиром и Суэсом.

Есть души велелепные; есть души уроды; но случается, что те и другие блестят в темном сем мире и на блеск их идут толпы.

Госпожа Сталь светит, как луч солнца, а Жорж Занд, как метеор болотный. Глаголы первой падают сладкою росою на нивы и животворят их, а слова второй подобны испарениям Мертвого моря, кои ложатся в юдолях Содома и Гоморы и убивают всякую жизнь.

1852 г. Февраль. 19, Вторник. В России многие женщины высшего общества курят табак. От них эта зараза перейдет в сословия среднее и низшее. Жалею, сетую, скорблю, плачу и рыдаю ο сем. Мало зловония душевного, надлежало прибавить и телесное. Табак до ныне омрачал мозг отцов; а с сих пор он будет потемнять головы и матерей, и без того слабые. Какие же дети будут рождаться от них? Тупицы. Несовершенство общества человеческого, недостатки воспитания детей, развивающего дух на счет тела, духота городов, училищ и домов, разные болезни повальные, наследственные, злеприобретенные, буйные страсти, тяжкие скорби и лишения, поныне умаляли рост людей и ослабляли их телесные силы, так что из современников моих ни один не может действовать мечем Готфрида, которым он с одного размаху пересекал шею верблюда, или двигаться в панцырях и кольчугах древних рыцарей. Α теперь еще, более ослабеют тела от проклятого курения табаку мужчинами и женщинами. Куда как глуп нынешний род человеческий! Страшно подумать; а думаешь, что он идет к бездне ничтожества. Боже мой! Ужели он исчезнет с лица земли? И ужели эта мать наша сиротинкою безчадною будет вращаться около солнца? Смежаю свои очи, да не зрят они в пучину ничтожества и озираюсь вспять, в ряд веков минувших. Там я вижу полноту, силу и красоту румяной жизни. Приближаюсь к женщинам и девицам: милолики! от них веет благоуханием ароматов. Даже древние Людмиллы, что всем-то людям милы, Немеада, Фила, Лаиса, остроумная Гнаеина, прелестная Фрини,—отчаяние кисти Апеллеса и резца Праксителева, Леэна, которую любил Армодий, две сестры Афиусы, тонкие и с большими черными глазами, Дорика, которой головная повязка и одежда были посвящены в капище Венеры, все эти и им подобные очаровательницы покупали и употребляли одни благовония Аравии. Α теперь? Женщины и девицы табашницы. Существа безумные, безпутные. В священной книге Песнь Песней Суламитина, изображающая собою душу чистую, правую и любящую Бога, орошает себя благовонными водами и маслами, ожидая возлюбленного и Божественного жениха своего. Α придет ли он к табашницам?

1852 г. Февраль. 15, Пятница. У меня глаза болят; и весь я слаб и хрупок, как ветхий папирус, на котором написана Псалтирь Синайская. Капля долбит камень, мысль ослабляет тело.

16, Суббота. Я бодренно иду по житейскому морю. Волны его уравниваются под моими стопами. Но одна из них, грозная, настигает меня и хочет потопить. До сих пор я уклонялся от неё или останавливал ее словом своим. Но теперь сила моя оскудела, и один Ты, Боже мой, можешь спасти меня. Помоги убо созданию Твоему, уповающему на Тя, да не погибну на половине пути. полный надежд.

Боже! ужели злоба человека превозможет Твою тягость? Нет. Ты спасешь меня. Я надеюсь на Твою милость. Довольно с меня грозного прещения. Оно вразумляет меня.

17, Воскресение. Я подобен пустынному источнику. Или песок замечет меня. или я проложу себе путь к морю по песку.

Боже! призри с небесе на источник воды живой. Он Твой образ отражает.

18, Понедельник. Все дела у нас идут так медленно, что не знаешь кого винить, людей ли, или мать их,—сырую землю, довольно медленно обращающуюся около своей оси. До сих пор ни в Иерусалим не отсылают меня, ни в Петербург не призывают. Α мне нечем жить. Беда с преосвященными тихоходами!

1852 г. Февраль. 14, Четверток. В северной Сирии есть большой и богатый город Алепп. Там в 1749 г. святительствовал митрополит Софроний. Он весьма часто проповедывал и поучал христоименитый народ православию. Слушать его собирались и тамошние униаты и показывали ему вид, будто полюбили его чрезмерно. Они, не имея своей церкви, несколько раз просили его дать им придел в соборе для богослужения. Но осторожный митрополит всегда отказывал им в просьбе, опасаясь, как бы они не овладели всем собором по прежнему. Тогда униаты озлобились на него, так что даже детей своих подъучали бросать в него камни, когда он идет в церковь или выходит оттуда. Митрополит, огорченный таким презрением и бесстыдством, подал прошение Садеддин паше, в котором объяснил все дерзкие поступки своих неприятелей и поручал себя его покровительству. Паша отрубил головы одиннадцати почетным униатам, впрочем не столько по жалобе Софрония, сколько за прежнее буйство. Приверженцы папы усмирились. Но это несчастие, приписанное митрополиту, усилило неприязнь униатов к православным.

Случилось, Садеддин паша выехал из Алеппа в Мекку. В отсутствие его униаты задарили градоначальника (мусселима) и, устремившись в митрополию, наругались над Софронием, оплевали ему лице и заперли его в одной тесной келейке на дворе. Нарочитые люди день и ночь стерегли его, чтобы кто-нибудь из православных не освободил его. Святитель страдал и терпел безмолвно. Враги его ежедневно толпами приходили к нему, поносили его, скрежетали зубами и плевали на него чрез оконце, а дети их бросали в него камни, крича: выди, выди злодей, и ступай в церковь говорить проповеди». Горе было всякому православному, который хотя случайно проходил мимо митрополии. Униаты хватали его и бесчестили, говоря: «ты шел видеть владыку, а мы погребли его живого, да и всех вас скоро сотрем с лица земли».

Кроткий митрополит четыре с половиною месяца сидел в этом затворе, терпя поругания и все нужды. и он умер бы с голоду, если б не сжалилась над ним одна православная христианка, жена покойного Иоанна Ильяса. Она с маленькою дочерью своею ежедневно вмешивалась в толпу женщин, приходивших смотреть на страдальца, и обе они приносили в пазухе кое-что съестное и украдкою бросали ему оное чрез оконце.

Когда униаты узнали, что паша возвращается в Алепп, освободили митрополита и он в тот же день уехал в Константинополь.